Herby – витамины, спортивное питание, косметика, травы, продукты

Глава 8

МЫ ВТАЩИЛИ САМОЛЕТ с беспомощно повисшими крыльями под крышу тронутого ржавчиной жестяного ангара, и развлекательным полетам внезапно пришел конец. Великий Американский Воздушный Цирк снова оказался не у дел.

Помимо погнутых подкосов и одного сломанного шасси, крепления двух других шасси тоже начали отламываться, рычаг тормоза был начисто оторван, крышка капота погнута, правые амортизаторы сломаны, крепления левого закрылка были так покручены, что заклинило ручку управления.

Но владельцем соседнего ангара был некий Стэн Герлах, и это было своеобразное чудо. Стэн Герлах был владельцем и летал на самолетах с 1932 года, и хранил у себя запасные части и детали конструкций всех самолетов, которыми когда‑либо владел.

– Слушайте, парни, – сказал он в тот день, – у меня здесь три ангара и, по‑моему, в этом у меня лежат старые подкосы от самолета Трэвелер, который у меня когда‑то был. Можете взять все, что вам здесь подойдет для ремонта.

Он поднял широкую жестяную дверь. – Вот здесь лежат подкосы, там колеса и другой хлам…

– Он с громом и скрежетом пробрался к доходившей ему до пояса груде железа и начал вытаскивать из нее старые сварные детали самолетов.

– Вот это могло бы подойти… и это…

Подкосы представляли собой самую большую проблему, поскольку целые недели ушли бы на то, чтобы послать за стальными заготовками и сделать новые детали для самолета. А выкрашенный в синий цвет кусок стали из валявшейся на полу груды, похоже, был именно тем, что нам нужно. Не задумываясь, я взял один и примерил его к одной из целых распорок на правом крыле Паркса. Он был длиннее всего на одну шестнадцатую дюйма.

– Стэн! Вот эта штуковина отлично подходит! Отлично! Она точно сюда встанет!

– В самом деле? Вот и хорошо. Возьми тогда ее себе, да поройся еще, посмотри, нет ли здесь еще чего‑нибудь подходящего.

Во мне снова бурным паводком ожили надежды. Здесь уже не могло быть речи о простом совпадении. Шансы на то, что мы разобьем самолет в забытом Богом городишке, в котором совершенно случайно живет тот, у кого есть сорокалетней давности запчасти для ремонта; шансы на то, что он окажется на месте происшествия; шансы на то, что мы втолкнем свой самолет в соседний с ним ангар, всего в десяти футах от нужных нам деталей, – все эти шансы были столь малы, что «совпадение» было бы глупым ответом. Я с нетерпением ожидал, как решатся остальные мои проблемы.

– Тебе надо будет как‑то приподнять этот самолет, – сказал Стэн, – чтобы снять нагрузку с шасси, пока ты будешь приваривать крепления. У меня здесь есть большая А‑образная рама, и мы сможем это сделать.

Он еще чем‑то погромыхал в недрах своего ангара и вышел, таща за собой 15‑футовый обрезок стальной трубы.

– Она там, под стеной, так что можно ее вытащить прямо сейчас и сложить.

Через десять минут мы сложили трубу в высокую консоль, с которой можно было спустить лебедку, чтобы поднять переднюю часть самолета. Дело оставалось только за лебедкой.

– По‑моему, где‑то в сарае у меня был полиспаст… Конечно есть. Едемте со мной и заберите его.

Я отправился вместе со Стэном в его сарай, находившийся в двух милях от Пальмиры.

– Я живу ради моих самолетов, – говорил он, пока мы ехали. – Я не знаю… я действительно чуть помешан на самолетах. Не знаю, что я стану делать, когда завалю медкомиссию… думаю, все равно буду летать.

– Стэн, ты просто не знаешь… просто не знаешь, как я тебе признателен.

– Чего там. Хорошо, что эти стойки вам сгодились, вместо того, чтобы валяться в ангаре. Я даю рекламу и много запчастей продаю тем, кто в них нуждается. Здесь вы можете взять любую стойку, но какому‑нибудь пройдохе, который развернется и тут же их перепродаст, они обошлись бы в пятьдесят долларов. У меня в ангаре есть все необходимое для сварки и еще много чего, что вам могло бы пригодиться.

Мы свернули с шоссе и остановились у старого, с облупившейся краской красного сарая. С одной из балок свисал полиспаст.

– Так я и знал, что он здесь, – сказы он.

Мы сняли его, погрузили в кузов грузовичка и отправились обратно на аэродром. Мы подъехали к самолету и в последних лучах заходящего солнца смонтировали полиспаст на раме.

– Эй, парни, – сказал Стэн, – мне пора ехать. Здесь есть аварийная лампа и где‑то был удлинитель, есть и верстак, пользуйтесь. Закройте только все, когда будете уходить, ладно?

– О'кей, Стэн, спасибо.

– Рад был помочь.

Мы принялись снимать погнутые стойки. Когда они были убраны, крылья обвисли еще больше, и мы подставили козлы под края нижних крыльев. До темноты мы успели выпрямить крепления закрылков и отрихтовать капот.

Немного погодя мы оставили работу и отправились ужинать, заперев за собой ангар Стэна.

– Ну, Пол, должен сказать, ты и выдал номер. «Если в вашем самолете есть какое‑нибудь слабое место. Испытательная Служба Пола Хансена отыщет и сломает его для вас».

– Нет, – сказал Пол. – Я только коснулся земли и сказал: «Боже правый, я его посадил!» – как тут – бабах! Знаешь, о чем я сразу подумал? О твоей жене. – «Что подумает Бетт?» Первым делом.

– Я ей позвоню. Скажу, что ты о ней думал. – Бетт, Пол думал о тебе сегодня, когда вдребезги разбивал мой самолет.

Некоторое время мы ели молча, затем Пол просиял. – Мы сегодня кое‑что заработали. Эй, казначей. Сколько мы сегодня заработали?

Стью отложил вилку и достал бумажник. – Шесть долларов.

– Но Великий Американский должен мне кое‑что, – сказал Пол. – Я уплатил четвертак мальчишкам, нашедшим ветровой вымпел.

– А я купил жатую бумагу, – сказал Стью. – Она стоила шестьдесят центов.

– А я купил масло, – сказал я. – Это уже интересно.

Стью выплатил каждому по два доллара, потом я потребовал часть их доли в возмещение расходов на масло, с каждого по семьдесят пять центов. Но и сам я был должен Полу восемь и одну треть цента, как часть платы за нахождение ветрового вымпела, а Стью я был должен двадцать центов за жатую бумагу. Так что Стью уплатил Полу восемь центов, вычел из моего заработка двадцать центов и выдал мне пятьдесят пять центов. Пол снял со своего счета восемь центов и остался мне должен шестьдесят семь центов. Но мелочи у него не было, поэтому он дал мне монету в пятьдесят центов и две по десять, а я дал ему два пенни. Я со звоном бросил их на его кофейное блюдце.

Мы сидели за столом перед маленькими столбиками монет, и я сказал, – Все в расчете? Говорите сразу или навсегда оставьте это при себе…

– Ты должен мне пятьдесят центов, – сказал Стью.

– Пятьдесят центов! Откуда это я тебе должен пятьдесят центов? – спросил я. – Ничего я тебе не должен!

– Ты забыл включить зажигание. После того, как я чуть не отдал концы, крутя ручку, ты забыл включить зажигание. Пятьдесят центов.

Неужели это было сегодня утром? Было, и я заплатил.

Джо Райт, проезжая мимо, остановился и стал настаивать, чтобы мы переночевали в конторе. Никто не будет пересчитывать банки с маслом.

Там были две кушетки, но мы свалили в конторе все наше имущество, и наша спальня снова больше походила на авиазавод, чем на спальню в конторе.

– Знаете что? – заговорил Пол, лежа в темноте и куря сигарету.

– Что?

– Знаете, я не испытывал страха перед тем, что могу получить какую‑нибудь травму. Единственное, чего я боялся, так это повредить самолет. Я вроде бы знал, что самолет не допустит, чтобы со мной что‑то случилось. Ну не смешно ли?

Будущее «Великого Американского» зависело от пилота, парашютиста, механика и друга, и всем им было имя Джонни Колин, который летал с нами в Прейри дю Шайен и буквально сотворил чудо, приведя биплан в порядок после той аварии.

На другой день в три пополудни Пол завел Ласкомб и вылетел на запад, в Эппл Ривер, где у Джонни была своя взлетная полоса. Если все пойдет по плану, он должен вернуться до темноты.

Стью и я хлопотали у самолета, доделывая все, что можно было, до начала сварочных работ, и наконец делать больше стало нечего. Теперь все зависело от того, привезет ли Пол Джонни в своем Ласкомбе.

Немного погодя появился Стэн и выкатил свой Пайпер Пейсер для дневного полета. Приземлился трехлапый Чероки, тут же развернулся и снова взлетел. Тихий день в маленьком аэропорту.

У крыла остановилась автомашина, и из нее вышло несколько пальмирцев, которых мы со вчерашнего дня уже знали.

– Как идут дела?

– Дела о'кей. Немного сварки, и можно будет собирать его в кучу.

– На мой взгляд, он все же выглядит довольно побитым.

Сказавшая это женщина сочувственно улыбнулась, показывая, что не хочет нас обидеть, но ее друзья этого не заметили.

– Не доставай их, Дьюк. Они тут целый день вкалывали над этим бедолагой‑старичком.

– Да они на нем еще полетают, – сказала Дьюк.

Странная это была женщина, и с первого взгляда мне показалось, что она находится где‑то в тысяче миль отсюда, и что эта ее часть, живущая в Пальмире, штат Висконсин, вот‑вот произнесет волшебное слово и исчезнет.

Когда Дьюк начинала говорить, все ее слушали. Она излучала едва уловимую печаль, словно была представительницей некоей затерянной расы, захваченной в детстве людьми и воспитанной в наших порядках, но все еще помнящей свой дом на другой планете.

– Это все, чем вы зарабатываете себе на жизнь, летая по округе и катая людей на самолетах? – спросила она. И она взглянула мне прямо в глаза, ожидая услышать правду.

– В общем, похоже на то.

– А что вы думаете о городках, которые видите?

– Все они разные. У городов, как и людей, есть свое лицо.

– А у нас какое лицо? – спросила она.

– Вы, пожалуй, осторожны, степенны, уверенны. Довольно настороженны к чужакам.

– Вот и ошиблись. Такой город называется Пейтон Плейс.

Вернулся из полета Стэн, низко прошелся над полосой, а мы все следили за тем, как он проносится мимо, ворча мотором.

Пол запаздывал вот уже на час, а солнце совсем низко висело над горизонтом. Если у него все получилось, то он должен быть где‑то на подходе.

– Где ваш друг? – спросила Дьюк.

– Он отправился за одним парнем, очень хорошим сварщиком.

Она уселась на переднем бампере машины, эта тоненькая, не лишенная привлекательности инопланетянка, и принялась глядеть в небо. Я взялся за оставленное было закрашивание старой заплатки на крыле.

– Вот он, – сказал кто‑то и показал в небо.

Они ошибались. Самолет, не снижаясь, полетел дальше на восток, по направлению к озеру Мичиган.

Спустя некоторое время появился еще один самолет, и теперь это был Ласкомб. Он скользнул вниз, коснулся колесами травы и резво покатил мимо нас. Пол был один, больше в самолете никого не было. Я отвернулся и посмотрел на сварочный аппарат. Развлекательным полетам конец.

– Что‑то у нас сегодня уйма самолетов, – сказала Дьюк.

Следом за Полом села Аэронка Чемпион, а в ее кабине сидел Джонни Колин. Он прилетел в своем самолете. Джонни подрулил поближе к нам и заглушил мотор. Он вышел из самолета, выпрямляясь во весь рост и заметно уменьшая его своими габаритами. На нем был неизменный зеленый берет, и он улыбался.

– Джонни! Чертовски рад тебя видеть.

Он вытащил из своего самолета ящик с инструментами.

– Привет. Пол говорит, что вовсю потрудился над твоим самолетом и порядочно его погнул. – Он разложил инструменты и присмотрелся к дожидающимся сварки стойкам. – Завтра рано утром я должен лететь в Маскетайн, забирать новый самолет. Привет, Стью.

– Привет, Джонни.

– Так что тут стряслось? Вот это колесо? – Он окинул взглядом сломанное крепление шасси и другую дожидающуюся его работу. – Ну, это немного.

Он тут же надел черные очки и запустил сварочный аппарат. Этот хлопок газа прозвучал очень обнадеживающе, и я перевел дух. Весь день, вот до этой самой секунды я был в напряжении и только теперь немного расслабился. Благодарение Богу за то, что на свете есть друзья.

В три минуты Джонни расправился с рычагом тормоза, пройдясь по нему сварочным стержнем и лезвием пламени. Затем он опустился на колени у тяжелого крепления шасси, и спустя пятнадцать минут оно снова было в полном порядке, готовое принять на себя вес самолета. Он поручил Полу отпилить лишние куски заготовок под стойки, в то время как Стью отправился в сумерках за едой.

К тому времени, как Стью вернулся, неся гамбургеры, горячий шоколад и полгаллона молока, с одной стойкой было покончено. Все мы быстро перекусили в неровном свете аварийной лампы.

Затем сварка с шипением ожила снова, черные очки опустились на глаза, и началась работа над второй стойкой.

– Знаешь, что он сказал, когда я появился у него в доме? – тихо спросил Пол. – Он только пришел с работы, у жены ужин стоял на плите. А он сгреб в охапку ящик с инструментами и говорит: «Утром вернусь. Тут один разбитый самолет надо починить». Как тебе это, а?

Раскаленная добела выправленная стойка была отложена в сторонку, в темноту. Осталось еще два дела, самых сложных. Здесь разорванный металл находился всего в паре дюймов от тканевой обшивки самолета, а обшивка, пропитанная краской, могла вспыхнуть, как теплый динамит.

– Возьми‑ка ведро воды и ветошь, – сказал Джонни. – Сделай нам экран. А то мы слишком близко подобрались.

Из мокрой ветоши был выстроен экран, и я удерживал его на месте, пока горелка делала свое дело. Прищурив глаза, я наблюдал за тем, как касается металла слепящий жар огня, превращая его в яркую расплавленную лужицу, прокладывая шов вдоль того, что было разломом. Вода на тряпичной дамбе начала испаряться, и я снова был весь внимание.

Спустя порядочный кусок времени одна тяжелая работа была закончена, и осталась последняя, самая сложная. Это был тяжелый сквозной болт, окруженный пропитанной краской тканью и промасленной древесиной. В десяти дюймах над 6 тысячами градусов газовой горелки в старой деревянной раме покоился бак с горючим. В нем был 41 галлон авиационного бензина, – вполне достаточно, чтобы весь самолет взлетел в воздух на тысячу футов.

Джонни выключил горелку и долго изучал обстановку в свете лампы.

– Здесь надо быть поосторожнее, – сказал он. – Нам опять понадобится экран, много воды, и как только увидите огонь, кричите и все заливайте водой.

Мы с Джонни устроились под брюхом самолета, между передними шасси. Вся работа и весь огонь будут прямо над нами, скорчившимися на траве.

– Стью, – сказал я. – Заберись‑ка в переднюю кабину и следи, не появится ли огонь где‑нибудь под топливным баком. Возьми огнетушитель Стэна. Как только увидишь что‑нибудь, ори во всю глотку и поливай из огнетушителя. Если будет похоже, что все вот‑вот взорвется, поднимай крик и выматывайся отсюда к чертям. Самолет мы можем потерять, но себя‑то надо пожалеть.

Было уже около полуночи, когда Джонни снова включил горелку и поднял ее над головой, рядом с моей мокрой дамбой. Сталь была толстая, и работа шла медленно. Меня тревожило, что жар может пройти сквозь металл и поджечь ткань уже за экраном.

– Пол, ты там посматривай, не появится ли дым или огонь.

Находящаяся совсем рядом горелка издавала мощный рев и изрыгала пламя, словно ракета на старте. Глядя прямо вверх, я видел сквозь узкую щель небольшое пространство под топливным баком. Если туда доберется огонь, тогда дело плохо. А в ярком сиянии и реве горелки трудно было что‑либо увидеть.

Пламя то и дело выстреливало, разбрасывая вокруг себя и над нами белые искры. В том месте, где огонь касался самолета, все погружалось в дым. Здесь, под брюхом самолета, была наша маленькая частная преисподняя.

Внезапно над моей головой послышался резкий треск, и я услышал, как Стью что‑то невнятно произнес.

– ПОЛ! – заорал я. – ЧТО ГОВОРИТ Стью? ТЫ ПОНЯЛ, ЧТО ОН СКАЗАЛ?

Вверху блеснул огонь. – СТОЙ, ДЖОННИ! ГОРИМ! – Я начал заталкивать мокрую тряпку в эту щель над своей головой. Тряпка зашипела в клубах пара.

– Стью! ЧТОБ ТЕБЯ! ГРОМЧЕ! У ТЕБЯ ТАМ ЧТО, ПОЖАР НАВЕРХУ?

– Уже все в порядке. – послышался слабый голос.

Расстояние, подумал я. Рев горелки. Я его не слышу. Не надо на него орать. Но мне не хватало терпения. Нас всех разорвет на кусочки, если он недостаточно громко прокричит, что начинается пожар.

– ТЫ ПРИСЛУШИВАЙСЯ К НЕМУ, ПОЛ, ЛАДНО? Я НЕ СЛЫШУ НИ СЛОВА ИЗ ТОГО, ЧТО ОН ГОВОРИТ!

Джонни с горелкой вернулся на свое место, и наверху снова начался треск и повалил дым.

– Это просто кипит смазка, – сказал он.

В нашей маленькой преисподней мы пережили еще три пожара и погасили их совсем рядом с топливным баком. Но никто из нас об этом не пожалел, когда в два часа ночи горелка погасла, и приведенное в порядок посадочное устройство тихо светилось в темноте.

– Пожалуй, все, – сказал Джонни. – Может, ты хочешь, чтобы я остался здесь и помог тебе все собрать?

– Нет. Дальше уже нет проблем. Ты спас нас, Джон. Теперь идем спать, ладно? Не хотел бы я пережить такое еще раз, парень.

По Джонни не было видно, что он устал, зато я был как выжатый лимон.

В 5.30 утра мы с Джонни поднялись и подошли к его покрытой росой Аэронке. Он запустил остывший двигатель и уложил инструменты на заднее сиденье.

– Спасибо, Джонни, – сказал я.

– Да. Ничего. Рад был помочь. Ты теперь поосторожнее с этим самолетом, ладно? – Он вытер ладонью росу с лобового стекла и забрался в кабину.

Я не знал, что еще сказать. Без него моя мечта была бы уничтожена уже дважды.

– Надеюсь, мы скоро снова полетаем вместе.

– Когда‑нибудь непременно.

Он двинул вперед ручку газа и вырулил в предутренние сумерки. Мгновение спустя он был лишь все уменьшающейся точкой на западном горизонте, наша проблема была улажена, и Великий Американский Воздушный Цирк снова воскрес.