Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products, Europe

Глава 12

УТРОМ Я ПЕРВЫМ ДЕЛОМ проверил хвостовой костыль. Для того, чтобы он держался, нужно было подмотать еще немного проволоки, а это означало, что придется приподнять хвост самолета и подставить под него несколько банок с маслом.

Пол стоял рядом, нахмурившись.

– Тебе не кажется, что ты можешь подсобить мне поднять хвост? – сказал я. – Стью, мы поднимаем, ты уже готов?

– Давайте! – сказал Стью, залезая под самолет с банками из‑под масла.

Пол, очевидно, не услышал меня, потому что не сдвинулся с места, чтобы помочь.

– Эй, Пол! Почему бы тебе на минуту не прекратить сосать свою сигарету и не помочь мне?

Пол взглянул на меня так, будто я был каким‑то отвратительным жуком, и направился ко мне.

– Ладно, ладно, я помогу тебе! Не суетись.

Мы подняли хвост и поставили его на банки с маслом как на подставку. Через некоторое время мы отправились в город завтракать. Пол шел сзади молча. Он явно был не в духе. Каковы бы ни были его проблемы, – думал я, – это не мое дело. Если он желает пребывать в плохом настроении – это его выбор. Наш завтрак был самым безмолвным и неловким из всех, которые я помню. Мы со Стью обменивались мнениями о погоде, о хвостовом костыле, опорах и подставках, о том, как они могут работать, но Пол за все это время не сказал ни слова, не издал вообще ни одного звука.

После завтрака мы все разошлись в разных направлениях, и в первый раз за все это лето мы пошли не в одну, а в три разные стороны. Это было забавно, однако озадачивало, потому что одна и та же волна депрессии охватила нас всех.

Ну и пусть себе дуются, – думал я, шагая в одиночестве к аэроплану, – это меня не касается. Если эти ребята хотят делать что‑то другое и при этом чувствовать себя обиженными, я ничего не могу с ними поделать. Единственный человек, которым я могу управлять, – это я. Но я прилетел сюда, чтобы показывать людям, что такое полет, а не терять время на плохое настроение.

Я решил слетать в аэропорт, чтобы сменить масло в своем биплане, и сразу отправился туда; тем временем вернутся ребята, – это даже хорошо, что меня не будет.

Когда я снова вернулся на сенокос. Пол сидел на своем спальном мешке и писал записку. Он не сказал ничего.

– Слушай, приятель, – сказал я в конце концов. – Все, что ты делаешь, меня не касается, за исключением тех случаев, когда это мне начинает надоедать. А оно начинает. Что с тобой?

Пол перестал писать и сложил бумажку.

– Это связано с тобой, – сказал он. – Твое отношение изменилось. Ты ведешь себя не так, как раньше, с тех пор, как я вернулся. Сегодня я улетаю. Я отправляюсь домой.

Вот в чем было дело.

– Ты свободен лететь, куда хочешь. Но скажи мне, пожалуйста, как изменилось мое отношение? Ты считаешь, что я не хочу больше летать с тобой? В этом, что ли, дело?

– Не знаю. Но ты уже не тот. Ты относишься ко мне так, будто я какой‑то незнакомый парень, которого ты никогда раньше не встречал. С другими можешь вести себя как хочешь, но только не со мной.

Я быстро просмотрел в памяти все, что сделал и сказал с тех пор, как Пол вернулся. Действительно, я был слегка недружелюбным и формальным, но я поступал так же тысячу раз и раньше, до его возвращения. Я отношусь недружелюбно и формально и к своему аэроплану, если я не летал на нем несколько дней. Должно быть, всему виной мое сегодняшнее замечание о сигарете. Я еще тогда заметил, что оно прозвучало немного грубее, чем я хотел.

– Ладно, – сказал я. – Прости меня. Я сожалею о том, что сказал утром о сигарете. Я постоянно забываю, что ты до такой степени щепетилен…

Неплохое извинение, – подумал я.

– Нет, дело не только в этом. Я говорю обо всем твоем отношении. Создается впечатление, что ты хочешь поскорее избавиться от меня. Не беспокойся. Я ухожу. Я писал записку тебе, но ты вернулся так быстро, что я не успел ее закончить.

Я стоял рядом. Действительно ли я был так несправедлив по отношению к нему уже давно? Разве я мог предположить, что этот человек, которого я считал одним из своих самых лучших друзей в мире, будет осуждать меня, даже не выслушав того, что я скажу в свою защиту? Что он признает меня виновным и улетит без предупреждения?

– Единственное, о чем я могу подумать… – начал я медленно, пытаясь говорить как можно искреннее, – это то, что мне больше всего хотелось, чтобы ты мог приземлиться на этом поле. Я просто озверел от злости, когда ты не приземлился, потому что это такое прекрасное поле. Но я сам бы не смог посадить здесь Ласкомб, и я уверен, что если бы ты попытался это сделать, у тебя бы не получилось ничего хорошего. Ты поступил полностью правильно, но мне просто хотелось, чтобы Ласк был немножко меньшим аэропланом для катания пассажиров, только и всего.

Я начал сворачивать свой спальный мешок.

– Если тебе надоело, пожалуйста, улетай. Но если ты улетаешь потому, что думаешь, что я хочу избавиться от тебя, – ты ошибаешься. Теперь тебе осталось только убедиться в этом.

Мы поговорили еще некоторое время и постепенно снова почувствовали себя друзьями, построив мост через пропасть, которая была скрыта подо льдом.

– Может быть, теперь ты снова станешь человеком, – сказал Пол, – и будешь обращаться со своими солдатами как с людьми?

– Мне кажется, что все это время мы с тобой не знали, кто здесь главный, – сказал я, – и ты думал, что боссом являюсь я. Но теперь я подаю в отставку, честное слово, я подаю в отставку!

Поднявшись в воздух, мы снова летели в одном звене, как воздушные скитальцы. Поиски в северном направлении не увенчались успехом. Поля возле городов везде были слишком неровными или слишком короткими для обоих аэропланов. Пролетая над Лейк‑Лоном, я посмотрел вниз на широкую полосу травы и подумал, что мы могли бы быть хорошим развлечением для игроков в гольф и, возможно, заработали бы здесь много денег. Но играющие в гольф – это городские люди, живущие во времени, которое для нас является далеким будущим, и полностью заняты иллюзорными делами… накоплением денег, слежением за ростом вкладов и другими сторонами жизни обитателей больших городов. А мы хотели полетать с людьми, которые принадлежат к тому же миру, что и наши аэропланы.

Мы проследовали над дорогой на запад, а затем на юг и снова вернулись в летнюю жару штата Иллинойс. Мы покружили над восемью или десятью небольшими городишками, пролетели некоторое время над рекой, и наконец коснулись колесами травы на посадочной полосе вблизи реки. Это была прекрасная длинная полоса. Места на ней было более чем достаточно, для того, чтобы Ласкомб мог взлететь при полной загрузке. Мы находились в одной миле от города. Слегка далековато, но можно попытаться.

Вокруг простиралось поле овса и кукурузы. Оно раскинулось в широкой длинной речной долине. Возле одного конца полосы находился дом фермера, а рядом с ним стоял небольшой ангар.

– Конечно, – сказал владелец, – вы можете взлетать отсюда, если хотите, ребята. Пожалуйста, приводите и катайте горожан сколько угодно.

Мы снова начали работу. Наше первое знакомство с Пекатоникой, штат Иллинойс, было удачным.

В длинных сараях возле дома фермера было много свиней, которые хрюкали и повизгивали, что, как мы обнаружили, они очень любили делать. Хозяин вместе со своей женой вышли из дома к нам, чтобы узнать, кто мы. За ними бежала маленькая девочка, которая то и дело пряталась от нас за мамину юбку. Увидев самолеты, она от удивления и ужаса ничего не могла сказать. Она была убеждена, что мы – марсиане, приземлившиеся здесь на каких‑то непонятных летающих тарелках, и поэтому пялилась на нас и бросилась с криком в направлении дома, как только услышала первое инопланетное слово из наших уст. Стью сходил на дорогу и установил там наши рекламные знаки, а девочка, когда он проходил мимо нее, не сводила с него глаз, чтобы он, того и гляди, не подкрался сзади и не проглотил ее, щелкнув своей зубастой пастью.

Как мы узнали, в сараях было двести свиней, а вокруг где‑то блуждали девять кошек и одна лошадь. Но в настоящий момент лошадь оказалась пасущейся в загоне. Она подошла к нам поближе, чтобы пообщаться, когда мы проходили мимо ворот.

– Это Скитер, – сказала женщина. – Мы вы растили его из жеребенка. Скитер – прекрасная лошадь… правда, Скитер? – И она погладила его бархатистую морду.

Скитер прокомментировал ее слова тихим вежливым ржанием и покачал головой. Затем он покинул нас, обошел по периметру свой загон и снова вернулся к воротам, общительно кивая головой в нашу сторону.

Мы поняли, что Скитер – выдающаяся личность.

– Еду в город, ребята… вас подвезти? – предложил хозяин. Мы согласились и быстро заскочили на заднее сидение его красного пикапа. Когда мы выехали на шоссе, вопрос задал Пол.

– Как вы думаете, у нас здесь хорошо пойдет?

– Выглядит многообещающе, – сказал Стью.

– Немножко далековато, быть может, – сказал я, – но, кажется, удача на нашей стороне.

На Главной улице Пекатоники были высокие тротуары. По обеим сторонам ее окружали стеклянные витрины магазинов и деревянные фасады домов. Центр городка был длиной в один квартал: здесь находились магазин скобяных изделий, несколько кафе, представительство фирмы «Вейн Фид», автосервис и магазинчик, торгующий дешевыми товарами. Мы высадились из машины в начале квартала, поблагодарили хозяина и направились в кафе за лимонадом.

Лето было в самом разгаре, и большие круглые пластиковые термометры на рекламных щитах показывали 95 градусов по Фаренгейту (35° С). Мы заказали себе громадное количество лимонада и принялись изучать потолок и стены. Это была такая же длинная, узкая комнатка, в каких мы привыкли бывать. С одной ее стороны находились столики, а с другой – прилавок, зеркало, стеклянные стеллажи, располагающиеся один над другим, и выход на кухню на заднем плане, с круглым вращающимся податчиком посуды в отверстии в стене. Потолок находился на высоте не менее 15 футов и был облицован зеленой жестью с тисненым цветочным орнаментом. Это все напоминало подсвеченное панно в музее, изображающее быт людей в 1929 году, на котором манекены могли двигаться, разговаривать и моргать.

Официантка, которая принесла нам лимонад, оказалась очень симпатичной девушкой. Она улыбалась и выглядела совсем как живая.

– Ты придешь, чтобы полетать с нами? – спросил Пол.

– А! Вы – те парни, что прилетели на аэропланах! Я видела, как вы пролетали над городом совсем недавно. Вас двое?

– И парашютист, – добавил я.

Это было не очень понятно. Мы сделали лишь полкруга над Пекатоникой, а половина жителей уже знала о двух аэропланах, которые приземлились на взлетной полосе.

Мы высыпали на стол деньги за лимонад.

– Ты придешь к нам, чтобы полетать? – снова спросил Пол.

– Не знаю. Может быть.

– Она не придет, – сказал Пол. – Почему официантки никогда не принимают наших приглашений полетать?

– Они лучше других умеют судить о людях, – ответил я ему. – И придерживаются правила никогда не летать с людьми, которые носят грязные зеленые кепки.

Захватив с собой остатки лимонада, мы направились обратно к самолетам. Мы шли пятнадцать минут, и когда оказались на взлетной полосе, снова почувствовали жажду. В сарае рядом с жилищем свиней стояло несколько тракторов и лежало сено для Скитера. Во дворе бегали дети, и не успел Стью улечься на сене, как они прибежали и стали забрасывать его котятами. Недалеко находилась и мать‑кошка, и пока мы с Полом болтали со Скитером, Стью оказался барахтающимся в сене, которое кишело котятами. Он весело смеялся, и это меня удивило. Стью вышел из своей роли: я не ожидал, что наш задумчивый и неразговорчивый парашютист способен на такое.

Через некоторое время мы с Полом завели двигатели наших аэропланов и разыграли над окраиной города один короткий воздушный поединок. Когда мы приземлились после него, нас уже поджидало четыре машины и нашлось несколько желающих прокатиться. Мы начали свою работу.

Но вот я увидел сигнал от Стью – два больших пальца вниз, который означал, что пассажиров больше нет, и заглушил свой Ураган.

Пол тоже только что приземлился, и его пассажирка, привлекательная девушка девятнадцати или двадцати лет, одетая в немножко длинноватое летнее платье, подошла прямо ко мне.

– Здравствуйте, – сказала она. – Меня зовут Эмили.

– Привет, Эмили.

– Я только что приземлилась после своего первого полета на аэроплане и чувствую себя как на небесах! Оттуда все выглядит таким маленьким! Но Пол сказал, что если я действительно хочу получить удовольствие, я должна полетать с тобой!

Пол думал, что, встречаясь с хорошенькой женщиной, я всегда теряю власть над собой, и, очевидно, Эмили он подослал ко мне, чтобы убедиться в этом. Я посмотрел в сторону Ласкомба. Пол как ни в чем не бывало стоял и вытирал пятна на совершенно чистом обтекателе двигателя. Внезапно он оказался очень занятым своей работой.

Ну, я сейчас покажу ему.

– Да, Эмили, наш Пол говорит чистейшую правду. Если хочешь узнать, что действительно представляет собой полет, сбегай вон к тому пареньку в желтом парашютном комбинезоне, купи себе билетик, и мы взлетаем.

На мгновение она опустила глаза, и подошла ближе ко мне.

– Дик, у меня больше нет денег, – сказала она тихо.

– Мне трудно в это поверить! Три доллара – это ничто за полет в биплане! А в наши дни, как ты знаешь, таких немного осталось.

– Я уверена, что нам понравится этот полет, – промолвила она вкрадчивым голоском.

– Вы тоже не скупитесь, девушка. Сегодня – прекрасный день для полетов. Вы ведь летали с Полом и сами знаете.

Но она не торопилась подойти к Стью и заплатить свои три доллара. Ей было приятно просто стоять, беседовать, подставляя солнцу яркие узоры на своем длинном летнем платье.

Как раз в это время вернулся один из наших сегодняшних пассажиров и пожелал совершить еще один «дикий рейс». Я учтиво распрощался с девушкой, завел мотор и покатил с пассажиром на взлетную полосу. Проезжая мимо Ласкомба, я медленно покачал головой в сторону Пола, который усердно полировал пропеллер. Мы никогда больше не видели Эмили.

Идя по дорожке утром после завтрака, я обратил внимание на то, что на обочине растет множество пурпурных цветов.

– Ребята, смотрите, – сказал я, – это же медовый клевер!

– Красиво.

– Нет, не красиво, а съедобно. Помните свое детство?

Я сорвал цветок и попробовал на вкус нежные лепестки. В каждой чашечке было по одной десятой капли нектара – нежный сладкий привкус утра. Стью и Пол тоже сорвали по цветку и попробовали на ходу.

– Похоже на сено, – сказал Стью.

– Я вас не понимаю, ребята, – сказал я, срывая еще один букет и не переставая жевать нежные лепестки. – Такая сладость растет под ногами, а они проходят и не замечают.

Путь от города до нашего аэропорта пролегал через бетонный мост, соединявший два не очень далеких друг от друга берега реки Пекатоника. Мы услышали звук навесных моторов и увидели два крохотных гоночных глиссера, которые на полном ходу неслись вниз по реке, соревнуясь между собой, кто первым подплывет к мосту. Еще мгновение, и они пронеслись под мостом. Пилоты были в шлемах и в тяжелых спасательных жилетах. Они так увлеклись, что никого не замечали. Пронесшись некоторое время вперед, они развернулись, поднимая огромные фонтаны сияющих брызг. Могло показаться, что мы находимся вблизи центра для гоночных катеров типа Дрэггин Мейн, однако здесь было намного чище.

Мы пересекли мост и прошли мимо лужайки, на которой мальчик выбивал ковер с помощью приспособления, сделанного из согнутой проволоки.

– Ну, что теперь делаем? – спросил Пол, когда мы проходили в направлении аэропланов мимо Скитера, который тихонько заржал, приветствуя нас. – Вы хотите попытаться заработать что‑то днем? Может, кто‑нибудь придет.

– Как хотите.

– Мое время подходит к концу, – сказал Пол. – Скоро мне пора домой. На то, чтобы долететь туда, мне понадобится около трех дней.

– Ладно, давай попытаемся привлечь пассажиров. Взлетим и немного покружимся, – сказал я. – Может быть, выманим кого‑нибудь. Но в любом случае не будем горячиться.

Мы поднялись в воздух и, двигаясь в одном подразделении, набрали высоту 3000 футов над летним городом. Глиссеры по‑прежнему резвились. Их парные белые следы время от времени появлялись на поверхности темной реки. Мальчик все еще выбивал коврик за полмили под нами, и, увидев его, я удивленно покачал головой. Мы проходили мимо него двадцать минут назад. Какой это прилежный ребенок, если он стучит по ковру в течение двадцати минут. Я, помнится, не выдерживал больше трех. Да, в 1929 году мир – это место для трудовых подвигов.

Пол откололся от меня, круто повернув в сторону. Затем он начал заходить мне навстречу, чтобы начать наш старый знакомый воздушный бой. Я поднимаю нос биплана вверх, давая возможность Ласкомбу пройти прямо подо мной, после чего я догоняю его и сажусь ему на хвост. Первая часть наших воздушных поединков никогда не отрабатывалась.

Мы просто делали все возможное, чтобы создать впечатление серьезного сражения. И только в конце я давал Полу шанс победить меня, потому что только мой самолет мог эффектно выпускать дым и был единственным кандидатом на то, чтобы падать вниз, объятый пламенем.

Земля кружилась вокруг нас в зеленых цветах, небо – в синих, и на какое‑то время я забывал, смотрят на нас наши будущие пассажиры или нет.

В первой части нашей игры я делал все, чтобы не дать Полу возможности по пятам преследовать мой самолет. Я изучал это искусство в ВВС задолго до того, как он научился летать. Я специально занимался тактикой ведения воздушных боев на самых современных истребителях, тогда как Пол в это время делал рекламные картинки в своей маленькой студии.

Все известные мне пилоты начали летать в медленных, небольших и старых аэропланах, а затем со временем переходили на лучшую технику. Через несколько лет они уже летали на более скоростных, более современных машинах. Но со мной получилось как раз наоборот.

Сначала я овладел искусством полета на военных истребителях с обтекаемыми обводами и научился вести поединки на сверхзвуковых скоростях, затем летал на транспортных и других современных самолетах, а затем перешел на устаревшую легкую технику, и вот сейчас летаю на этом биплане, которому место в музее среди летательных аппаратов позавчерашнего дня. Мой путь лежал от защитного радара через современную электронику, через простые панели управления, оснащенные радиопередатчиком, до полного отсутствия всякой аппаратуры вообще: биплан был не только без радио, но и совсем без электроаппаратуры.

Он переносил пилота в те дни, когда тот был независимым человеком, который никак не связан с командой наземного обслуживания, помогающей ему или раздражающей его. 1929 год – хорошее время, но иногда, когда я смотрю на то, как где‑то высоко в стратосфере современный самолет чертит свой инверсионный след, – должен признаться, что тоскую по мощности, скорости и возвышенной уединенной радости пилота истребителя. Иногда.

Ласкомб оказался где‑то в стороне от меня. Он изо всех сил старался замедлить скорость и сесть мне на хвост. Я выжал газ до упора, ушел носом вверх, оглянулся назад на Пола и засмеялся. Мой небольшой спортивный самолет не мог больше тянуть вверх, внезапно он задрожал и начал падать вниз, входя в пике. Через секунду я нажал на педаль, выровнял полет и повис на хвосте у Ласкомба. Наконец моя репутация была в безопасности. Что бы теперь ни случилось, я всегда смогу сказать, что преднамеренно уступил Полу, полетав некоторое время у него в хвосте. Он тоже взмыл вверх, затем перевернулся на лету, ушел вниз, и небо завращалось вокруг нас обоих, когда я начал вращаться вслед за ним.

Стью тоже работал на земле, убеждая пассажиров, что день был будто специально предназначен для полетов, и к полудню мы уже покатали пять пассажиров. Послеобеденное время мы проводили в тени крыльев, стараясь быть подальше от солнцепека. Работать в такую погоду нелегко.

Через несколько минут после того, как мне удалось заснуть, подошел Пол и разбудил меня.

– Что бы ты сказал об арбузе? Разве это не было бы прекрасно? Чудный холодненький арбузик?

– Звучит заманчиво. Ты сходишь, принесешь, а я помогу есть.

– Нет, пошли вместе. Сходим и принесем.

– Ты сошел с ума. До города целая миля!

– Стью, как насчет того, чтобы прогуляться и принести арбуз? – спросил Пол. – Принесем, съедим, а Баху не дадим.

– Ты сходишь в город и принесешь, – сказал Стью, – а я тебя здесь подожду.

– Фу, какие вы. Я просто не могу сидеть здесь и ничего не делать. Придется мне взлететь и немножко поболтаться в воздухе.

– Вот это другое дело, – сказал я.

Стью уже снова спал.

Через пару минут Пол взлетел и был уже в воздухе, а я наблюдал, как он кружится. Затем я перевернулся на другой бок и нашел под крылом место чуть‑чуть попрохладнее.

Я не слышал, как он приземлился и заглушил мотор, но он снова разбудил нас.

– Эй вы, мы должны сегодня попробовать арбуз. Кататься никто не приходит.

– Вот что я тебе скажу, Пол, – ответил я. – Ты идешь, приносишь, а я дам нож, чтобы разрезать. Как тебе такое предложение?

Через несколько минут пикап с Полом выехал из ангара и направился в сторону города. Он явно зациклился на своем арбузе. Что ж, – думал я, засыпая, – если он так сильно хочет получить арбуз, он его получит.

– Эй, ребята, смотрите, – позвал он, – арбуз!

Да, это трудно понять, думал я, уплетая прохладную находку. Если бы я был Полом, я бы оставил этих ленивых верзил умирать от голода под крылом. В крайнем случае я бы бросил им кусок обгрызенной кожуры. Но разделить с ними свой первый ломоть арбуза? Никогда!

– Думаю, что мне пора сматываться, – сказал Пол. – Пассажиры что‑то к нам не валят, по крайней мере в эту пору дня. До Калифорнии путь неблизкий, и будет лучше, если я отправлюсь туда сегодня же.

Он начал извлекать свои вещи из кучи снаряжения и аккуратно складывать их в свой аэроплан.

Фотоаппарат, пленки, спальный мешок, сумка с бельем, карты.

– Остаток арбуза я оставляю вам, ребята, – сказал он.

К нам подъехала одна машина, затем другая.

– Мы открыли метод замедленного действия варианта «А», – сказал я, когда третья машина остановилась рядом с ними на траве.

Мы с Полом завели наши «Парки», а Стью пошел договариваться с людьми. Первыми пассажирами были мужчина с мальчиком, и у мужчины были защитные очки, которые он в последний раз надевал, когда в составе танкового подразделения служил в Африке. Они обменялись мнениями под рев мотора на взлете, и вот мы уже в воздухе, набирая высоту над рекой, поднимаясь туда, где попрохладнее.

– Да, это действительно замечательно, – сказал мужчина через одиннадцать минут, когда Стью помогал ему выбраться из кабины. – Просто здорово. Оттуда сверху на самом деле очень далеко видно, правда же?

Стью закрыл дверцу за следующими пассажирами и сказал, задержавшись возле моей кабины:

– На этот раз с тобой летят двое новичков, и один из них немного испуган.

– Понял.

Меня удивило, почему он сказал так. Большинство наших пассажиров садилось в самолет впервые, у многих были, как правило, опасения, но они редко давали о них знать. Наверное, эти двое больше других боятся оторваться от земли на этом чертовски старом биплане. Но сразу же после начала первого круга над городом они расслабились и даже попросили сделать несколько крутых виражей. Неизвестность – вот что пугает наших пассажиров, думал я. Как только они увидят, что такое полет, что он может быть даже приятным, тогда он начинает им казаться привычным и прекрасным, и нет больше повода для опасений. Страх – это просто одно из наших мнений, ставшее чувством. Избавиться от этого чувства можно тогда, когда узнаешь всю правду о происходящем, и после этого тебе уже нечего бояться.

Наш бизнес внезапно начал процветать. Возле нас на траве стояло уже восемь машин, и когда мой самолет снова приземлился, Стью направился ко мне с двумя очередными пассажирами.

Пол подошел к моей кабине.

– На западе, кажется, собирается гроза. Будет неплохо, если я смогу добраться до Дубука до наступления темноты, – сказал он. – Мне удастся избежать грозы, как ты думаешь?

– Помни, что ты в безопасности до тех пор, пока можешь управлять своим аэропланом, – ответил я. – Если окажешься в опасности, просто снижайся, садись на поле и пережидай. А еще лучше будет, если ты останешься здесь еще на одну ночь, как ты думаешь?

– Ну, нет. Лучше будет, если я улечу сегодня, так я скорее буду дома. У тебя еще четыре пассажира, поэтому не жди, пока я соберусь, чтобы попрощаться со мной. Я улетаю прямо сейчас.

– Ладно, Пол. Приятно было с тобой путешествовать.

Стью захлопнул дверцу за новыми пассажирами и махнул мне в знак того, что они готовы к взлету.

– Да. С тобой тоже было приятно, – ответил Пол. – Встретимся в следующем году, хорошо? Возможно, тогда полетаем дольше.

– Ну, хорошо. Удачи тебе. Будь внимателен и садись, как только погода начнет тебе мешать.

– Ладно. Запиши меня в свой список людей, которым ты иногда посылаешь открытки.

Я кивнул и, опустив защитные очки, нажал на газ. Какое короткое прощание после стольких дней совместных полетов!

Мы поднимались над кукурузой, набирая высоту через теплый вечерний воздух и поворачивая над рекой в сторону города. Я видел, как «Ласкомб» тоже взлетел и повернул в нашу сторону. Минуту или больше мы летели вместе, к величайшей радости пассажиров, каждый из которых пришел с фотоаппаратом и теперь запечатлел этот момент на пленке.

Что значило для меня то, что сейчас улетает этот человек, который так долго путешествовал вместе с нами, который разделял наши невзгоды и радости, работал и отдыхал вместе с нами, который заставил меня не раз задуматься о понимании и непонимании того, что такое наша судьба – быть воздушными скитальцами?

Пол кивнул на прощанье и резко рванул в сторону, с ускорением направляясь на запад, туда, где солнце заслонила огромная грозовая туча.

Хотя это звучит немного странно, скажу, что я понял тогда, что Пол вовсе не покидает нас, а остается. И что если придет время для еще одного испытания свободой, для еще одной возможности доказать, что мы живем так, как сами выбираем, – мы встретимся снова. Сколько других людей, в чем‑то похожих на него, живет в этой стране? Я не мог сказать, десять их или тысяча. Но я точно знал, что их не менее одного.

– До встречи, старина, – сказал я.

Но услышал меня только ветер.